Если комете вздумается пройти
                    по улице нашей,
     Что ей встретится на пути?
                    Придется хлебнуть из чаши
     унижений, теснот, потолков блиндажных высот,
     холуев, матерщины, убогих калек, сирот,
     лавочных ветеранов, гитарных юнг,
     бесполого бомжика, всовывающегося в люк
     водосточный: теплее там, чем здесь…
     Поцелуй, комета, оставь свою прежнюю спесь!
     Хвостом не жги, а мети, как казах, тротуар,
     В рыжей робе тебе не страшен пиар.
     И когда в ночи постучат тебе по трубе —
     не пой, мол, песен своих, не мешай судьбе
     народной играть в телешуры и видеомуры, —
     Знай, комета, уже вонзаются шпоры
     В бока четырех союзников крылоногих
     И архангельский глас долетает уже до многих!

22 дек. 2004 г.






УЛИЧНЫЕ ПЕСНИ │ 53





     Бедра и ноги — ее валюта,
     Ими и движется, и живет.
     Но, погляди-ка, склонила Анюта
     К Божьей иконе свой голый живот.
     Эту гибчайшую сладкую силу
     Как ей оправить в труд и песок?!
     Смилуйся, Господи! Милости — миру,
     Чем бы ни бредили, дай на часок!

6 янв. 2005 г.

























58 │ ЧЕЧОРА

«Лют я петь, запою — и по-другому заживу»
Признание одного из старцев,
исполнителя духовных стихов*.

     Обрамим, друже, веру
     По-русски — в чернозем,
     Чтоб хитрости химеру
     Топить всечасно в нем.

     Ведь был на гидру брошен
     Не первый молодец,
     Рожденный быть хорошим —
     Не твой черед-венец.

     А попугайка-дурень,
     А забулдыжка-вор
     Пусть идут в Верхотурье**
     По сердцу иль на спор!

     А там земля-могила,
     Исторгшая гробы —
     Гляди! — сама вскормила
     Их для иной судьбы.

     Вития, вождь и ратник,
     Молись на тех калик,
     Что плачут в рваный ватник,
     О том, как Бог велик!

31 дек. 2004, — 19 янв. 2005 г.


*(С. В. Максимов. Избр. произв. М. 1987. т. 2. с. 470.
**Верхотурье всегда было местом ссылок и заключения, но именно туда пришел спасаться праведный Симеон Верхотурский. После смерти имя и могила святого забылись; тогда гроб его сам стал выходить из земли и явил нетленные мощи. Многие там обретают веру.

УЛИЧНЫЕ ПЕСНИ │ 59


     Вот сочельничек нагрянул,
     Снег искрится под ногой.
     Угодить не трудно в яму
     По дороге в мир другой.

     Спишь, душа, зеваешь сладко.
     Все тебе: подай! прости!
     Ну хотя бы для порядка
     Прослезись и погрусти.

     Все ж была святого рода
     У Родителя в саду.
     И природа — вся природа —
     Пела под твою дуду!

     Где же ныне сила-слава?
     Утешаешься вином,
     А небесная держава
     Вьюгой воет за окном.

5 янв. 2005 г.






60 │ ЧЕЧОРА












УЛИЧНЫЕ ПЕСНИ │ 61




    Севастополь. Северная

«Явлю множество знамений Моих  
и чудес Моих в земле Египетской»  
Исх. 7.3.  

     Сквозь виноградную лозу звезда звенит и колет.
     Кузнечик впрыгнул в круг зубчатый,
     Испугался: весь на виду, присел, откуда-то из боку
     Достал два стрекозиные крыла, скакнул и канул
     В тепло и темноту приморской ночи.

     Не видно красной глины,
     А ею, как прошвою, прошит откос песчаный.
     Иль крови залежи? пласт драгоценной жертвы?..
     Но чьей? когда? за что
               такое приношенье совершилось?
     И грянула ль, не запоздала ль милость?..

     Сыпучий берег прирученной дюны
     Своею тайной к морю обращен,
     Домам людей не надо помнить это,
     Лишь рыбаки своих пугают жен —
     Вновь сети в пятнах бурых с лета…

02-22 февр. 2005 г.



62 │ ЧЕЧОРА




  Все высохло. Степь
  В свой мешок раскаленный поймала сады.
  И город героев томится от суши, листву изожгло.

  У Графской, где судьбы вались,
  Карнавальный парад:
  Юнцы для дедов ракеты по целям пускают!

  Попал! Промахнулся! Достал! — веселиться народ,—
  Ура! Не забылося ратное дело! Воюем!
  А к ночи цветы фейерверка займут небосвод…

  Эскадру, уснувшую в море, помянем и сплюнем,
  Чтоб нас миновала подобная грозная честь,
  Чтоб все ж докурить, долюбить нам, допить и
                                                                            доесть!

авг. 2002 г. — март 2005 г.









УЛИЧНЫЕ ПЕСНИ │ 63




Случилась у моря, простите за правду, с небом
                                                                              любовь.
И волною взрывной оказались подброшены в воздух,
И зависли, как зависает компьютер,
Не реагируя ни на какие запросы.

Что это? Или уже отменили закон тяготенья
                                                                              земного?
Или новейшие схемы новейших теперь технологий
                                                                    жизни пойдут?

Что это дева в небе висит словно реклама?
Что это травы морские летят, звенят вверх корнями?
Что это струи соленые спицами колют
                                          живот отдыхающих честно?

Восстановить постового требуем срочно!
Кесарю Божье не треба! Игры долой!
По храмам по всем заказать отпеванье заочно —
И счет не забудьте отправить этим домой!

15 февр. 2005 г.





68 │ ЧЕЧОРА




     Прилетали три райские птицы
     В день моего рожденья.
     Не синицы, не голубицы,
     Но невиданного оперенья!

     Им троим на вишне засохшей
     Было радостно и едино,
     У зимы ж, от снегов оглохшей,
     Не нашлось гостям и рябины...

     А им как будто не надо
     Ничего из нашего сада,
     Посидели и улетели
     Троица-свирестели.

16 марта 2005 г.










УЛИЧНЫЕ ПЕСНИ │ 69




     Педагогика — это свекровь,
     Все ей чисти, да чисти!
     Батрачь — а уж там любовь
     По праву и чести.

     А тот, который в спутники был снаряжен,
     Все норовил то в кусты, то — на рожон.

     Поэзия вроде — женщина, а вроде — мужчина.
     Пушкиным бита, Гоголем венчана —
                                                                  дедовщина…
     Вот ее и затюкали: цыц да цыц!
     А сколько с собой приносила лучей-синиц!

     Галдеж, дребедень, а когда — и слеза, и гроза…
     С одой вот туго, но слыхивали голоса.

     Чином посольским пройдут по шелковым
                                                                     коврам:
     Где тут у вас, государь, Исаак, где Авраам?..

     Что за потешки любит твой грешный народ?! —
     Белкам — орешки, а прочим охранникам — мед...

     Ухарь-купец на Москве — торгуй, чем ни есть!
     Людом, землею… да чтой-то тоски не заесть,

     И не запить… не забить, как сбежавшую тень!
     Ты ли, Ивашка, без тени? Иль оборотень?

5 янв. 2005 г.







72 │ ЧЕЧОРА




Разве вещь хозяин слова?
О. Мандельштам.

     Что случилось со словами?
     В пляс они идут!
     Машут чудо-рукавами,
     Сгрудились в редут.
     Вновь рассыпались горохом —
     поди собери!
     Будто спьяну, ненароком
     в строчку забрели.
     Почему вас отвязали
     от своих вещей?
     Вы как будто на вокзале:
     Чемоданчик – чей?
     Говорите все же прямо —
     кто, куда и что?
     Справа яма, слева яма
     ямов много — сто!
     Как без слова, как без света
     ног нам не сломать?!
     Врать — опасная примета —
     говорила мать.
     Вот, поди ж ты, и сбылася
     На моем веку…
     Что там кажут, деда Вася,
     нам по телеку?
     Шибанул бы с прежней силой —
     Слово тоже плоть!
     Что останется от мира,
     Подберет Господь.

6 янв. 2005 г.




УЛИЧНЫЕ ПЕСНИ │ 73


     Бушует сосед,
               пиявочкой белой укушен.
     Все возмущаются —
               грохот стоит по ночам,
     То заливает водою,
               то страсти послушен,
     Стонет и плачет и бьет ее по очам.

     Светушка-Зима
               спрятала выходы-входы,
     Ставит подножки —
               невесел пенсионер.
     Мальчик с гитарой,
               с серебряной в ухе сережкой
     Вытянулся на пороге,
               а рядом — милиционер…

     Народ ли? Срастемся ль в народ,
               как в годины лихие?
     Когда татарву, немчуру,
               и поляков, и галл —
     Да кого «за можай» не гоняли
               в леса во глухие!
     …Выносят уже…
               а вчера по ступенькам шагал…


74 │ ЧЕЧОРА

     Метелька, умой, оботри!
               Не ищите причины!
     Любви не хватило.
               Да где ее нынче возьмешь!
     Народ ли? Молчим — ни смешка,
               ни плевка, ни кручины…
     Права да призывы —
               направо ль, налево пойдешь,
     Все камень на камень,
               кирпич на душе да кирпич.
     В такие залезли уж сани,
               поди… отдыхает Ильич!

31 янв. 2005 г.













УЛИЧНЫЕ ПЕСНИ │ 75














76 │ ЧЕЧОРА



     Прежде, чем отвечать прохожему,
     Посмотри, не сумасшедший ли
               перед тобой?
     Ему, хоть и образу Божьему,
               А песен своих не пой!
     На вавилонских твоих перекрестках Москва
     Пленников, странников!..
               Бегаем, дышим в затылок…
     С гнева ли вышнего высохла эта смоква?!
     Перепилили горы… в горы опилок…

     Смотрят глаза,
               ноги идут, головою качает,
     Правая – против! левая — за!
               Кличет, встречает…
     Пуганый ветром Емеля-Степан-
               карла Наполеон…
     Был, вроде, пан,
               сказали «пропал!»
     Вот и вышел вон.

     Окает, акает, цокает тьма
               с Данилова, да Твери...

     Не различает детей зима:
     Поди — и всех подбери!

31 янв. 05 г.


УЛИЧНЫЕ ПЕСНИ │ 77


     Папа светлеет.
     Другой человек из него
     Смотрит на нас
     Временами.

     Бременем быть
     Тяжко ему; весна
     Дел подвалила, а делать-то
     Делать — кому?

21 апр. 2005 г.











78 │ ЧЕЧОРА

...аттракцион «Земля»...
Н. Леонидова

     Пока один молитвенник стоит
     В своей подземной келье на молитве,
     Крутится карусель, земля летит,
     Любимый к любящему все благоволит,
     Дитя здорово и читать велит
     О богатырской силе и о битве.

2004 г. — янв. 2005 г.












УЛИЧНЫЕ ПЕСНИ │ 79



Умер Юрий Кузнецов. Это был первый поэт, в котором не было ничего советского. Лира его была сродни колесной. Он каким-то чудом и не чувствовал себя «мобилизованным и призванным», хотя многие хотели заполучить в свой батальон этого медведя-мистика. Это была неприличная свободна. Он никогда не мог сказать, чего он хочет сказать. Заставить его говорить внятно не удалось даже времени. Он вообще не говорил тем человеческим языком, каким говорят люди.
     Главная сила его была в том, что его не волновала та жизнь, которую он вроде бы жил, которая была у него за окном, на пороге, влетала, вбегала, просачивалась сквозь щели в полу… то есть волновала, но настолько, чтобы видеть жизнь другую, скрытую от глаз, от сердец, от умов — жизнь земли обетованной. В каком-то смысле он — антипастернак: не лирическое «Я», а «НЕ Я» — было его центром.
     Он показал нам, что такое средневековое, долирическое сознание. Эпос — это не только деяние времени и многих сердец, это — сердце… не обращенное к себе. Образ здесь выходит навстречу вещи, явлению, а не нашему чувству, и оказывается в какой-то новой реальности, где встречаются Синайские и Китайские стены и сплетаются песни псалтири и березового хоровода.
     Кузнецов рассказал нам о русском духе видениями, которые в этой, незримой для большинства реальности — явь. Его правда — это правда русского, карамазовского, крестового времени.
     Нельзя сказать, что он пел. Это были не песни, а складушки русской блаженной сивиллы, скоморошествующей в мужской рубахе. Не под дудочку Офелии, не под костяной бубен Бабы Яги, а под вздохи самой земли — шли роды слова.
     Он не перешел роковой рубеж поэзии, не стал учительствовать, отрекаться, сжигать «неправильное» — но остался в рамках доверия к дару, который Господь вручил ему. Не потому ли явление этого голоса стало явлением библейской поэзии в России и явлением самой… библейской России, которая еще не обнаружила себя вполне, но уже свершилась в слове.

Дек. 2004 г.






























94-95 │ ИЖЕ... ЕЖЕ... ЯЖЕ...

Критики

На стихи Л. А.

     …Почему человек пишет? Некоторые говорят, не могу не писать, высказываю свои мысли, изливаю чувства. Эта форма стихотворного дневника. Она не обсуждается, так как является частью личной жизни человека.
     Но есть другие отношения со словом — есть любовь к слову. Радость угнездиться в его владениях и слушать, как дышит жизнь, ловить ее попевки пощелкивания, а то — разливы, взмахи… Самое главное здесь — не навязывать своих мыслей языку, а наоборот — слушать. У Мартина Хайдеггера в его работе «Путь к языку» есть такие слова: мера говорения есть слушание.
      И я замечала, что именно слушание для многих пишущих является камнем преткновения. Стремясь высказаться, они торопятся закрепить вдруг вынырнувшее словосочетание и часто ломают язык, навязывают ему случайные образы, устанавливают неживые связи. Торопливость — первый грех против СЛОВА. Ведь по сути, что надо делать, если вы вдруг услышали какую-то строчку, звук, слово? Ждать. Замереть и ждать. Не «соваться» со своим продолжением, не подверстывать мысли и чувства, а ждать, куда потечет эта вдруг вынырнувшая из таинственных, незнаемых еще недр жизни речка.
     Любое живое стихотворение начинается не с мысли, а со звука, с услышанного ритма. Кто не слышит первой строчки (она в процессе письма может оказаться и последней) — тот не поэт, во всяком случае, не работник на поэтической ниве. Но для тех, кто слышит первую строчку, вся задача и весь труд жизни и заключается в том, чтобы научить себя слышать вторую и отличать слово человеческое от слова поэзии.
     Но, к сожалению, часто при чтении стихотворных сборников вдруг родившееся в нас ожидание чуда, не оправдывается, ничего не свершается — происходит как бы «соскальзывание» с поэтического языка в насильственное рифмование, а то и в языковую, стилистическую ошибку. В таких случаях хочется просто оторвать живую строчку от последующих, чтобы не возникал мучительный разрыв живой языковой ткани, вывих речи. Вывих или перелом в теле — нарушение живой целостной эстетической формы, он переживется болезненно и самим раненым и теми, кто видит рану. Вывих речи столь же болезнен и, главное, вреден для всех: он травмирует слух и уводит с путей правды, которая далеко не всегда сладкозвучна, но всегда жива и горяча.
     Как же быть, что делать?
     Искать живую поэтическую среду, которая поможет услышать себя, разовьет языковое чувство, поэтический слух. Обычно это происходит при медленном чтении хорошей поэзии, при грамотном обсуждении…
     У нас нет задачи писать, все равно как; есть задача — жить. И уж если дано услышать первую строчку, потрудимся дождаться второй. А уж сколько их будет за жизнь — Бог весть! — загадывать не стоит.
     Не надо хотеть писать стихи, вот что я поняла за свою путаную жизнь: пишется не потому что хочу, а потому что — молчу. Вот и рифма прорвалась случайно. Она всегда должна быть незаметной, не ломать, не крушить. В прозе, в жизни, смотришь, говорит человек нормально, просто, а начнешь читать, вся речь исковеркана, так и хочется сказать «Шура, не говори красиво!»
     Но писать просто — чудо мастерства. Стремиться же к этому надо, независимо от величины дарования. Может быть, и одно стихотворение за жизнь напишется — да живое! И хорошо!
     Вот так я понимаю любовь к слову.

96-97 │ ИЖЕ... ЕЖЕ... ЯЖЕ...


на главную страницу